Я заболел

Скажете, фигня? А вот и нет: слёзы, чихи, насморк — всё так неприятно. Тупая простуда. Или какой-то идиотический износ. Сижу как тюлень. Совестью хочется совершить какой-нибудь подвиг, а тело просится в сон. Спать не буду пока, держусь, хочу попробовать вместо подвига хотя бы какую-нибудь кину посмотреть. Завтра суббота — у меня рабочий день наполовину. Сегодня рабочий день целиком. Выдохся, хотя ничего не сделал толком. В понедельник приедет начальник и станет журить меня за профнепригодность по случаю невыполненных, поставленных перед его отъездом в Москву, задач. Хорошо, что у меня иммунитет — при почти атрофированной совести раздутая, как печень алкоголика, лень.

А болезнь — это, конечно, фигня. Это способ пожалеть себя…

Слушаю пианину… Этот инструмент никогда не разочаровывал меня, если звуки его плавны и журчат ручейком.

Давно не записывал стихи на видео. Есть задумка, давно вынашиваю. Но как же мне не хватает своего личного оператора! Хочу читать стихи на ходу.

Вообще считаю, что стихи только на ходу нужно читать. Это наполняет любой мёртвый стих динамикой. Попробуйте читать себе под нос, идя куда-нибудь по улице. Это же полный кайф, это не сравнимо с холостым прочтением в зале, на сцене (если только не шагать из одного угла в другой). Стихам не столько требуется произношение, сколько движение. Монументальный чтец сковывает слушателя, наполняет его преждевременной скукой. Из всего есть исключения — существуют чтецы, которым под силу охватить зал, читая стихи, сидя при этом в кресле и забросив ногу на ногу. Большие и редкие мастера. Но чтобы уберечь себя от соблазна показаться мастером слога, нужно для начала вышагивать сцену. Хотя бы не частой беготнёй по ней, но пошагово, на акцентах. Покажи, что это место — главное в стихе, сделай шаг в сторону, полушаг, попытку сдвинуться. Зритель должен уловить твоё колебание. Ты как будто ненарочно, ты просто «не смог» устоять, захотелось бежать, действовать, уйти туда, жить там. Сделай хотя бы движение рукой, локтем пошевели, не стой же истуканом! Стихи должны быть движимы, они так много спали в ожидании тебя, произносящего их.

Поэтому когда-нибудь в лучшие годы у меня будет свой оператор, снимающий мои прочтения на ходу. Это будет ходьба по городу, по железной дороге, по лесу, по воде. Нужен хороший оператор, умеющий снимать просто, без говна, без всяких спецэффектов, лишь бы камера не сильно дрожала на ходу.

Есть задумка, давно вынашиваю — сниму летом один стих Маяковского, который давно хочу прочитать. Это будет статичный стих, я буду стоять на месте, но буду стоять на улице, на солнце, в траве, а сзади должно быть много поля, много ландшафта, далёкого, чистого. Голос — громкий, крепкий, семимильный, по-маяковски. И снимать буду себя-любимого с двух камер, чтобы компенсировать статику — стояние на одном месте. Нужны штативы. Пока ничего толком не решил по этому стиху, пока только эскизы в уме. Но должно получиться. Самое трудное для меня будет не скатиться в очередную халтуру лица. Лицо моё сильно недоношенное в плане выражения чувств, слишком переигрываю, пересаливаю, переморщиваюсь. Мерзоидные кривлянья, от которых пока не научился отделываться. А пока штудирую стих, учу, забываю, вспоминаю, снова учу и забываю. Из-за этого совсем забросил мысли о других стихах — тупое упрямство перфекциониста: чтобы всё по порядку. Не могу перескочить с одного на другое, не умею отвлечься. Есть подозрение, что из-за этого дурацкого стиха не буду записывать другие, пока не прочту его. А это аж до лета ждать, а потом ещё летом ждать погоды, настроения и чёрт знает что ещё!

Взволновался, даже болезнь забылась… Заболел я…

Бродский + техно

Надо же рассказать про вечер уже выходного дня. Вечер пятницы то есть.

* * *

Бродский

Приезжаю домой на Угольную, включаю Вконтактик и узнаю, что через пару часов будет вечер насчёт Бродского. Там будет и Спартак. Захотелось посмотреть. Глянул в инете где это расположено, созвонился со Спартаком, поехал.

Впервые присутствовал на мероприятии относительно стихов. Прикольно. Всякие чики ходят чахоточно-утончённого вида и с отпечатком интеллектуальной грусти на челе. Всякие мальчики. Все курят как говно! Такое ощущение, что собрались на вечер «Кто кого перекурит». Конечно, публика процентов на 80 состояла из тех, кто любит Бродского лишь потому, что его сегодня модно любить.

Начали читать. Вялая полумёртвая ведущая. Вялые чтецы. Вялая обстановка. Понравились голос Лауры (запомнилось имя, а так никого не знаю, конечно) и девушка с гитарой (к сожалению, даже имя не запомнилось). Все зачем-то выбирали длинные стихи, которые заучивали кое-как, и терялись в строчках от волнения. Хотел почитать сам, но зассал, конечно.

Кстати, удивило, что никто не прошёлся по ширпотребу, то есть самым знаменитым стихам Бродского, которые на слуху у каждого, кто знаком с поэтом. Читали какую-то исключительную херню, преимущественно из позднего Бродского, когда он уже писал всякое говно. Бродский хорош как поэт в ранних и в 70-х годах, позже он начал упражняться в поэзии, экспериментировать со словом, но потерял при этом душу стихотворения. Для него поэзия стала тренажёром в языке… Но об этом не здесь и вообще не нужно.

Несмотря на вялотекучесть, вечер мне понравился. Кажется, это был дебютный вариант, который организаторы решили возвести в традицию. Было бы здорово! И огромное спасибо организаторам за этот вечер! Я, конечно, критикую, но я всегда глупо и необоснованно это делаю. Для первого раза, по-моему, вечер был замечательным.

И Спартак со своим испорченным мелафоном был очень кстати в той обстановке. Оживил, сам того не ведая, хотя и преследуя ту цель, эту полумёртвую тишину вечера. Кстати, на вечере был какой-то «главный» дядька, который всем рассказал, что он участник «Что? Где? Когда?» и что он некогда сам редактировал Бродского. Этот дядька сердито шептал другому дядьке, что Спартак всё испортил, что ему надо в морду дать. Так вот, по-моему, этот дядя ошибается. И вообще, по-моему, дядя сильно ошибается во многом. Надеюсь, человек он хороший и умный, а всё остальное про него мне только показалось.

Так что зря вы, люди, не пришли, хотя и не многое потеряли. Вечера будут ещё, уверен в этом. Начало положено, и оно положено хорошо.

* * *

Техно

После Бродского направились со Спартаком и его Танюшкой в какой-то клуб, где давали техно. Доступ только по записи. Поскольку я ничего не знал про этот клуб и его мероприятие, мне пришлось переименоваться в Гришу Снегирёва, который уже был в списке, но в клубе его не было и быть не предполагалось.

Музыка была такая громкая, что уже на входе в клуб звенела и дрожала металлическая крыша на крыльце. Когда попадаешь внутрь, забудь о фонетике общения — рот бессилен против ярости техно. Общение строится только на догадках слушающего от орущего. Колонки бьют с такой силой, что притяжение уже почти работает не по вертикале, но по горизонтали — звук вполне ощутимо пытается размазать тебя по стене. Знающие приходят в берушах. Я видел в руках только пластиковые стаканы. Интересно, могла ли уцелеть в таких условиях стеклянная посуда? Накурено было адово! Похоже, Бродского здесь любят больше. Не ожидал и удивлён был сильно, увидев Лену Белову тут же. Думаю, она была так же удивлена, увидев меня там же.

Чтобы компенсировать комплексы относительно не прочитанных мной стихов на вечере Бродского, решил отыграться здесь. Хлебнул какой-то алкогольной воды и понёсся танцевать. Танцевал. В общем, на этом всё.

* * *

После этой техно-поэтической солянки пошли спать к Спартаку и Тане. Кстати, с Таней Спартака я был знаком только мельком, а теперь разглядел подробнее. Очень обаятельная, милая, красивая девушка, которую хочется любить, защищать и беречь ото всего хмурого и ненастного мира. Спартаку очень повезло, что рядом с ним есть такой хороший человечек, по-моему, заботливый, по-моему, тихий и спокойный (тихий омут?), уютный и светлый в своей скромной грусти. Да и сам Спартак, как Сальвадор Дали, только в поэзии — такой же самобытный и гениальный художник. Больше дерзости, Спартак! Ты можешь многое! Хотя куда это меня всё время несёт?..

Какой я молодец!

Какие хорошие стихи я писал когда-то…

* * *

А давайте уедем отсюда!
Вот из этой холодной зимы
В край огромных слонов и верблюдов
Хоть на время отправимся мы.

По дороге, усыпанной маком,
К нам навстречу сойдёт падишах,
И греметь заколдованным знаком
Будут кольца на чёрных ушах.

И сбегутся бесстрашные мавры,
И великий певец Ибрагим
Бить в огромные станет литавры,
Воспевая торжественный гимн.

Там, наверно, в бамбуковом доме
Мы поселимся, будто семья,
И ничто не встревожит нас, кроме
Родниковой сонаты ручья.

И в малиновом отблеске утра
Из листа виноградной лозы
Мы тончайшей, невидимой пудрой
Станем сыпать брильянты росы.

А когда, отдыхая в постели,
Вы уроните свой аметист,
Вам приснятся стихи и газели
И влюблённый мечтатель Хафиз.

Так давайте уедем отсюда
Прочь от этой холодной зимы.
В зоопарке слонов и верблюдов
Навсегда затеряемся мы.

09.11.2003

* * *

И каждый, может не со злобы,
(А просто с холоду трясёт)
Шагал нахмуренный за гробом
И вспоминал ему за всё.

Фонарь, покойнику ровесник,
Был в чём-то другом мертвецу:
Он, обострённый чувством мести,
Был многим даже не к лицу.

Ну а покойник просто слушал,
Как снег скрипел из-под колёс.
Да он плевать хотел на стужу!
И музицировал под нос…

03.11.2003

Расправа над мухой

Не расстаётся с ковром,
Стонет, психует и плачет.
Муха с подбитым крылом
Вдруг потеряла удачу.
Прежде жила, как юла,
Нудно, с протянутым звуком.
Сон извела, довела.
Хлоп! — и попалась мне в руку.
Медленно пальцы разжав,
Взял аккуратно за тело,
Стал беспощадно решать,
Как наказать бы за дело.
Видно, сначала смекнув,
Муха прикинулась трупом.
Поздно! Ты, муха, в плену
Выглядишь мелко и глупо.
Знаю твой замысел я.
Крохотный мир аферистки.
Слёзно меня веселят
Позы дешёвой артистки.
Только беру за крыло,
Тут же, почуяв раздолье,
Тело её ожило,
Затрепетавши на волю.
Глупая, не трепещи!
Сил твоих — самая малость.
Вдруг безо всяких причин
Муха с крыла оторвалась.
И вот теперь на ковре
Стонешь, психуешь и плачешь,
Прыгаешь, точно сдурев.
Как ты хотела иначе?
И не старайся из сил,
Не обещай мне расправой.
Радуйся, что не убил,
Пусть и оставил корявой.
Вон и комар думал: «Ввысь!»,
Но был застукан и выслан.
Я же дарил тебе жизнь,
Хоть и лишил её смысла.

воскресенье, 3 августа 2003 г.

Хорошо, что бросил писать. Теперь только писаю.

Магия тишины

Как много в этой тишине звуков, ты слышишь?
Вот здесь, под окном, опять замолчал кузнечик.
А там, чуть левее, — ты слышишь? — мыши.
Сегодня не шебуршат — значит, питаться нечем.
Вот ещё один звук, ему эхо вторит,
Нарастает откуда-то сверху и давит невинно —
Это самолёт над нами свои отключил моторы
И теперь крыльями машет, но нам в темноте не видно.
А в самолёте том — слышишь? — от меня направо,
В пятом кресле, сидит мальчик — из Дели в Лондон.
Он давно забросил учебник по праву,
Сейчас читает дешёвый роман про Джеймс Бонда.
Говорят, этот мальчик станет большим учёным —
Я охотно верю, мне слышен гром его будущей силы.
Говорят, что любой пустой звук обозначается чёрным —
Терпеть не могу, когда врут так бездарно и некрасиво!
Посмотри на гармонию тишины — это буйство красок,
Это то, что хотел сказать, завершая опять многоточием…
Это чемпион мира, так и не пересёкший Атлантику брасом,
Плывёт теперь топором, прислушиваясь к тишине океанской ночи.
Это тяжёлый звук глухонемой печали,
Ей бы хоть каплю крови, или одну слезу бы.
Это всё тот же главный герой — Молчалин —
Слышишь, как доверительно скрипят его сжатые зубы?
Нет! Это семицветье — по небу коромыслом,
Вся радуга тишины, вот только когда-то некто
Без злого умысла, безо всякого доброго смысла
Взял и назвал эту мелодичную гамму спектром.
И теперь каждый охотник желает знать птицу
И, счастливый, стреляет в неё, не целясь,
И не знает несчастный, когда, промахнувшись, злится,
Что фазан-то давно не верит во всю эту ересь.

* * *

Писано мной четыре года назад.

«Петров курил. А за окном, на ветке…»

Петров курил. А за окном, на ветке,
Весна справляла птичий свой кураж.
Петров, считая на халате клетки,
Вдруг насчитал тринадцатый этаж.

А за окном бурлило и кипело,
Цвело, смеялось, уходило ввысь.
Все принималось радостно за дело,
Все вдохновенно воплощалось в жизнь.

И развевались праздничные ленты.
И музыка. И солнце. И вино.
«Подумаешь, какие сантименты», —
Сказал Петров и выпрыгнул в окно.

08.11.2003

* * *

Да, не пугайтесь, я еще и стихи пишу. Вернее, писал когда-то. Сейчас или времени, или желания не осталось. Про Петрова написано пять лет назад. Вот, чего-то решил сюда выложить. Видимо, у меня совсем коллапс полнейший, раз писать больше не о чем.